7.8.1. Воображение и аффект

Самое интересное состоит в том, что основным двигателем, приводящим в движение способности ума и изменяющим состояния тела, является воображение. Ведь аффект, если мы вспомним, представляет собой, прежде всего, определенное состояние тела, а затем уже идею этого состояния. Кроме того, человек претерпевает аффекты, только пока существует его смертное тело, или пока существует воображение, т. е. пока ум вызывает перед собой образ себя самого или какого-то внешнего себе предмета. Согласно «Общему определению аффектов» (ч. III), любой аффект является определенной идеей ума и показывает настоящее состояние человеческого тела; одновременно, будучи неадекватной идеей, аффект заключает в себе не только настоящее состояние этого тела, но еще и образ внешнего ему тела, т. е. всякий аффект является продуктом способности воображения: «аффект… есть воображение, поскольку оно показывает состояние тела» (IV 9).

Характерно, что в приведенной выше теореме 12 ч. III способность ума представлять (repraesentare) или воображать (imaginari) какое-то внешнее тело является не только свидетельством расширения его умозрительного пространства, но и выражает факт реальной активизации взаимодействия тела с внешним миром, при котором его способность к действию увеличивается. Все аффективное пространство рождается из способности воображения: 1) воображение создает аффекты ума (разума) и 2) одновременно, в силу взаимной корреляции порядка мышления и порядка протяжения, воображение приводит в действие телесный механизм, или изменяет состояния тела. Параллелизм порядков вещей и идей создает такие условия, при которых любое состояние ума зеркально воспроизводится в соответствующем ему телесном модусе. Все, что воображает себе ум, становится фактом бытия его телесного коррелята и вызывает телесный аффект. Выходит так, что аффективный ресурс воображения складывается из образов (в модусе мышления) и телесных состояний (в модусе протяжения). Для нас сейчас более интересны продукты деятельности ума, которые составляют тот феномен человеческого существования, который Спиноза по традиции характеризует как «страсть души», или «страдание души» (animi pathema, или passio animi). Греческое слово pathema выражает не просто переживание, а страдательное состояние души или ума, по-другому – болезнь. Это пассивное свойство духа, отражающее его зависимость от внешних его природе факторов, даже если эта зависимость находит свое формальное выражение в «активном» состоянии ума в аффекте радости (laetitia), увеличивающей способность тела к действию, а ума – к мышлению.

Если человек по своей природе стремится к продолжению своего существования, т. е. к самосохранению, он способен делать это или на основании адекватного представления о действительности, что является уделом немногих разумных людей, или на основании общей природы человеческого ума, которая складывается из идей адекватных и неадекватных (III 3). Как можно судить, в обычном порядке природы человеческий ум не может руководствоваться исключительно адекватными идеями, т. е. следовать только законам своего разума. Поэтому в представлениях ума всегда будет сказываться определенное влияние неадекватных идей, и человек будет выступать в качестве неадекватной причины своих действий, т. е. жить аффективной жизнью, или, как говорит Спиноза, будет пребывать в рабстве аффектов.

Говоря современным языком, страсти, описанные Спинозой (их реестр представлен в завершении ч. III его «Этики»), представляют собой некие иллюзии сознания, хотя, как мы уже отмечали, сам автор данной концепции не считал образы воображения (imaginationes) ума заблуждениями, поскольку в них всегда содержится позитивный элемент – они выражают определенные состояния тела (II 17 и II 35 схол.); кроме того, будучи неадекватными идеями, эти переживания души содержат в себе частичное знание. Тем не менее он соглашался с тем, что, воображая, ум способен ошибаться, поскольку оказывается лишенным идеи, исключающей реальное существование той вещи, которую он представляет как существующую в наличии. Действительно, часто мы воображаем то, чего нет на самом деле или нет в порядке вещей, но при этом мы не осознаем их отсутствия (у нас нет такой идеи). Если бы мы, воображая несуществующие вещи как реально существующие, одновременно знали бы, что они не существуют, то такую способность воображения можно было бы считать совершенством нашей природы (II 17 схол.).