7.8.2. Утилитарный аспект желания

Но, как выясняется, в этической доктрине Спинозы такого рода иллюзорная активность ума – иллюзорная по своему когнитивному содержанию, но реально способствующая расширению аффективного пространства, – имеет вполне целенаправленный, прагматический и избирательный характер. В данном случае, как и во многих иных, воображение ума служит целям его самосохранения. В этом смысле чрезвычайно красноречивым является «Общее определение аффектов», предлагаемое Спинозой в завершении ч. III «Этики». В нем говорится, что «аффект, называемый страстью души (animi pathema), есть смутная идея, в которой душа утверждает большую или меньшую, чем прежде, силу существования своего тела или какой-либо его части и которой сам ум определяется к мышлению одного преимущественно перед другим». Мы уже отмечали, что первая часть определения выражает природу удовольствия и неудовольствия; вторая часть выражает природу желания: «сама душа определяется к мышлению одного преимущественно перед другим» – речь идет об избирательности желания. Но желание (cupiditas), представляющее собой разновидность стремления (conatus) вещи пребывать в своем существовании (III 9), само является феноменом структуры ума, мотивирующим его предпочтения. Так что же предпочитает мыслить ум? Что он избирает? В своем эмпирическом опыте ум хочет получать максимальную радость (laetitia) от восприятия реальности, другими словами, он стремится выбирать из множества впечатлений только такие, какие будут доставлять ему удовольствие, и отвергать те, которые его печалят (tristitia) (III 13 короля., схол.). Отсюда берет начало стремление ума сохранять любимые им предметы (те, что его радуют) и уничтожить те, которые вызывают у него неприятие (ненависть). Способность воображения активно участвует в выборе жизненных приоритетов, и Спиноза видит в этом определенную избирательность человеческого ума – его желание мыслить одно преимущественно перед другим. В ценностных ориентациях человеческого существа отчетливо проступает охранительный мотив, но он имеет уже не эмпирический характер, которым отмечены аффекты радости или печали (они сами являются синдромами некоей первичной расположенности ума), а в целом представляет собой манифестацию исконной разумной (интеллектуальной) природы человека.

Обнаруживаемая в человеческом существе однозначная корреляция между расположениями его ума и тела находит свое выражение также и в своеобразном автоматизме тех реакций, которыми сопровождается их взаимодействие с внешним миром. Иногда даже трудно отличить реакции мыслящего модуса от модуса протяженного. Например, в теореме 15 ч. III говорится об аффектах, которым подвергается ум, и при этом дается ссылка на Постулат 1 из той же части «Этики». Но в этом Постулате речь идет лишь о телесных аффектах (эффектах воздействия на человеческое тело других тел). На этом основании можно предположить, что с позиций механики формирования аффектов в этике Спинозы специфические различия между характером реакции этих двух модусов на воздействие внешней среды утрачивают свое значение. Один тип раздражителей приводит тело в состояние, увеличивающее его способность к действию; эта реакция тела сразу же сопровождается соответствующими модификациями ума, которые усиливают его способность мыслить (позитивный аффект). Но иной тип воздействия на человеческий организм может привести к противоположному результату – способность тела к действию уменьшится, а возможности ума к мышлению будут ограничены (негативный аффект). Но регистр аффективных реакций этим не исчерпывается – в них привносится ценностный оттенок: в одном случае человек будет воспринимать свои отношения с внешним миром через эмоцию удовольствия (радости), в другом – через эмоцию неудовольствия (печали). По этому поводу Спиноза замечает, что вещи, воздействующие на нас, становятся косвенной (случайной – accidens) причиной двух основных аффектов – радости и печали (III 15). Отсюда следует то, что в дальнейшем, встретившись с этой вещью, или даже просто воображая ее, мы начинаем ее любить или ненавидеть, перенося на эту вещь образ своей фантазии (воображения).

Спиноза говорит, что та или иная вещь может стать косвенной причиной третьего рода аффектов – желания. Любить воображаемую вещь – это значит стремиться как можно дольше сохранять ее образ в нашем уме; ненавидеть – значит хотеть (желать) как можно быстрее избавиться от него, удалить его из сознания, а в реальности такой аффект может вызвать у нас желание просто уничтожить предмет нашей ненависти (III 13 схол.).

В прагматической стилистике, связанной с задачей самосохранения, это звучит так: предмет нашей антипатии становится вредным для нас, а объект нашей симпатии (или любви) оказывается нам полезным в нашем стремлении пребывать в собственном существовании. Далее, столкнувшись с той же вещью вновь, мы поневоле снова приходим в состояние аффекта, который для нас с этой вещью связан.

Так рождаются основные формы нашей расположенности к миру. Как мы видим, в их формировании определяющую роль играет воображение, представляющее способность ума создавать своеобразные, как правило, неадекватные, образы (идеи) реальности. Спиноза выделяет еще некоторые особенности воображения. Во-первых, воображая какое-то тело, мы оказываемся подверженными влиянию внешнего нам объекта и зависимыми от него (II 17 схол.), этим и объясняется пассивность воображающего сознания (ума); во-вторых, аффект как определенная идея ума есть образ (идея), включающий в себя как природу нашего тела, так и природу тела внешнего. Тем самым в определение аффекта включается некий объективный (в современном понимании), невоображаемый элемент, предполагающий определенную адаптацию идей воображения к многообразию реквизитов внешних нам объектов; на формирование идей воображения влияют также и изменения в состояниях нашего тела. Различия, существующие в действующих на нас телах, приводят к дифференциации вызываемых ими аффектов: в каждом аффекте должна выражаться прежде всего природа того объекта, со стороны которого мы подвергаемся воздействию (III 56). Существует столько же видов любви, ненависти, удовольствия и неудовольствия, сколько существует таких объектов вне нас.

От этого же зависит и многообразие видов желания. Желание предполагает расположенность каждой природы к определенному виду действия, вытекающего из данного ее состояния, а то или иное состояние природы определяется типом аффекта, в который человек погружается под воздействием внешних причин (говоря более точно, у Спинозы аффект и состояние природы – это одно и то же). В конструировании такого рода аффектов участвуют, как мы знаем, наше воображение и природа внешнего нам объекта. Если раньше мы говорили скорее о приоритетности аффекта желания сравнительно с двумя другими первичными аффектами (радостъю и печалью), то теперь очевидно, что и само желание оказывается зависимым от них. Природа одного желания отличается от природы другого настолько, насколько различаются между собой аффекты, из которых они рождаются, т. е. существует столько видов желания, сколько видов радости и печали. Ведь, как мы знаем, наша природа, мотивированная тем или иным аффектом, соответствует определенному состоянию нашего ума и тела, а это располагает нас к соответствующему роду действий.

Кроме того, различия между индивидуумами также могут стать основанием для разделения аффективных состояний ума – индивидуумы различаются между собой по своей природе, или сущности. Но, как мы знаем, под природой, или сущностью вещей Спиноза, в общем, понимает стремление каждой вещи пребывать в своем существовании (III 9 схол.), другими словами, желание и связанные с ним радость и печаль (III 57).

Таким образом, у Спинозы многообразие аффективных состояний ума определяется следующими факторами: 1) природой тех объектов, со стороны которых человек подвергается воздействию (объективное основание аффектов); 2) его собственной природой (субъективное основание аффектов, включающее в себя и нашу способность воображения).