Эпистемология

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Эпистемология

Отношение к «Философским объяснениям» было неоднозначным. Р. Майерс считает эту книгу «величайшим трудом Нозика», в то время как М.Ф. Бернит называет три ее заключительные главы «бессодержательными, нудными и поразительно претенциозными». Но все, включая и Бернита, сходятся в том, что третья глава «Познание и скептицизм» — это лучшая часть книги и весомый вклад в философию, хотя даже сам Нозик признает, что идеи, там содержащиеся, навеяны Фредом Дрецке.

Обычно всегда полагалось, что для того, чтобы познать «р», надо, чтобы «р» было истинным, я должен быть убежден в его существовании, и мое убеждение должно быть в некотором смысле обоснованным. Некоторые считают это обоснование «внутренним», присущим лично мне: я должен иметь для этого основательные причины. Другие считают обоснование «внешним», прилагая его к самому убеждению, которое должно соответствовать данным обстоятельствам и истине (или должно быть выведено методом, который надежно ведет к истине; такой подход называют релиабилизмом). Нозик является сторонником внешних обоснований — экстерналистом (а возможно, и релиабилистом, хотя сам еще не определился в этом вопросе), но не без некоторых интерналистских завихрений. Главная заслуга Нозика — это введение двух базовых идей. Первая заключается в «отслеживании» истины. Для того чтобы знать «р», мое истинное убеждение должно удовлетворять двум условиям, которые мы можем назвать Вариативностью (если бы в норме «р» было ложно, я бы изменил убеждение) и Приверженностью (если «р» является истинным при каких-то других условиях, то я все равно буду убежден в его истинности); мое убеждение должно быть восприимчиво к истине. Первая сложность касается необходимой истины, когда Вариативность становится несущественной (потому что мы не можем представить себе условия, в которых такая истина становилась бы ложной), но в таком случае Приверженность сохраняет свою силу. Я могу знать и быть искренне убежден, что последняя теорема Ферма была доказана, но этого нельзя знать, если я откажусь от своего убеждения, когда кто-то скажет мне (ложно), что доказательство оказалось неверным. Вариативность и Приверженность выражаются высказываниями в условном наклонении. Чтобы показать это наглядно, рассмотрим пример: «Если бы я сошел с тротуара, то наверняка бы погиб». Теперь обсудим несколько сценариев (обычно называемых «возможными мирами»), в которых я действительно схожу с тротуара. Например: «Я сошел с тротуара, и автобус задавил меня насмерть»; «Я сошел с тротуара, и в подъехавшем автобусе взорвалась заложенная террористом бомба»; «Я сошел с тротуара, и какой-то милый орел схватил меня за шиворот и унес в небо». Теперь решим (каким-либо образом), какой из этих примеров ближе других к тому, что произошло в реальном мире, в котором я не сошел с тротуара и автобус благополучно проехал мимо. Можно предположить, что в приведенном примере самым близким к реальности является первый случай, поэтому мы говорим, что это истинно, что если бы я сошел с тротуара, то наверняка бы погиб. Грубо говоря: Вариативность удовлетворяется, если я оставляю свое убеждение относительно «р» в ближайшем из возможных миров, где оно оказывается ложным, — а Приверженность удовлетворяется, если я сохраняю убеждение в ближайшем возможном мире (не считая реального мира), где «р» представляется истинным (отсюда неопределенные «обычно» и «отчасти» в моих высказываниях о Вариативности и Приверженности).

Вторая из упомянутых мной базовых идей выводит нас к тому месту, где комментаторы утверждают, что Нозик «принимает самое убийственное возражение против своих взглядов и принимает его к своей выгоде» или «пытается использовать слабость критики для демонстрации своего интеллектуального превосходства». Речь идет о скептицизме, вечном пугале эпистемологии, и цель Нозика в связи с его новым подходом состоит в том, чтобы не опровергать скептика, но показать, как возможно познание, невзирая на то, что говорит этот скептик. Одна из характерных черт теории Нозика — это отрицание Замыкания (назовем так этот феномен для краткости), то есть того, что если я знаю «р» и если «р» влечет за собой «<у», то, значит, я знаю «<у». НеЗамыкание (отрицание замыкания) кажется несостоятельным (хотя и имеет своих сторонников), но Нозик использует его для ответа скептику на примере «мозга в чане». Допустим, что некие ученые извлекли из черепа мозг, электрическими разрядами очистили его от всей прошлой памяти и т.п. и начали подавать на его входы стимулы, которые обычно поступают в мозг по афферентным нервам, возбуждая, таким образом, в мозгу иллюзии переживаний (а также иллюзию неких действий в ответ на эти переживания). Откуда я могу знать, что я не такой «мозг в чане»? Нозик соглашается со скептиком в том, что я не могу этого знать, но использует отрицание замыкания для того, чтобы утверждать, что я тем не менее могу знать, что нахожусь дома (например) и что если я дома, то не могу одновременно быть также «мозгом в чане». Так происходит потому, что Вариативность требует, что если я знаю «р», то это значит также, что я перестаю верить в «р» в ближайшем возможном мире, где данное утверждение ложно. Но в ближайшем возможном мире, где я не нахожусь дома, например, хожу по магазинам и т.д., мое пребывание в «чане» относится к весьма отдаленному миру Пока все хорошо, но Нозику приходится принимать и весьма неприятные следствия, — например, такое, что я могу знать о некоем соединении и не знать, что именно оно соединяет.

Многие критики, говоря об анализе Нозика, указывали на случаи, выпадающие из поля зрения этого анализа, а некоторые утверждали, что полученные результаты могли быть достигнуты и без введения понятия Не-Замыкания. Тем не менее представление об отслеживании истины пополнило арсенал философской науки и было использовано Нозиком и другими не только для решения проблем, относящихся к познанию. Нозик думал об отслеживании при поиске параллелей между действием и знанием («Философские объяснения», 169-171) и говорил, например, об отслеживании ценности как «наилучшести» («Философские объяснения», 317-326).